1714 • 
Автор Надежда Пешкова, адвокат, медиатор, основатель сообщества медиаторов Win-Club.
Фото: пресс-служба
«С ним бесполезно разговаривать. Он никого не слышит».
«Она вообще неадекватная, с ней не договориться».
Такие фразы я регулярно слышу, когда предлагаю сторонам конфликта медиацию. И почти всегда есть одна любопытная деталь: обе стороны говорят друг о друге примерно одно и то же.
Каждый уверен, что проблема в другом человеке. Но если оба участника конфликта считают друг друга «неадекватными», возможно, дело не в том, что договориться невозможно, а в том, как именно они разговаривают друг с другом.
Я как адвокат и медиатор хорошо знаю эту ситуацию. Ко мне обращаются люди, которые годами не могут договориться о разделе имущества, общении с детьми, условиях сотрудничества, деньгах или исполнении договоренностей.
А когда я предлагаю пригласить на медиацию вторую сторону, часто слышу:
«Вы сначала поговорите с ним, а потом поймете, что это бесполезно.
«Она вам такого наговорит, что вы сами не захотите с ней работать».
Почему близкий человек или бывший партнер вдруг становится «неадекватным»?
В обычной жизни мы гораздо терпимее относимся к чужому поведению. Человек может быть резким, упрямым, эмоциональным, забывчивым или чрезмерно требовательным – и мы не делаем вывод, что он «ненормальный».
Но когда возникает конфликт, восприятие меняется. Мы начинаем замечать прежде всего то, что подтверждает нашу собственную картину происходящего.
Если бывший супруг не отвечает на сообщение, это воспринимается это как намеренное игнорирование. Если отвечает через три часа – значит, специально тянет время. Если отвечает быстро, но сухо –демонстрирует неуважение. Если подробно объясняет свою позицию – оправдывается и манипулирует.
Что бы ни сделал человек, его поведение легко вписывается в уже сформировавшуюся картину: «Он специально со мной так себя ведет».
При этом собственное поведение мы оцениваем совершенно иначе:
«Я повысил голос, потому что меня довели».
«Я не ответила, потому что уже невозможно спокойно с ним разговаривать».
«Я поставил жесткое условие, потому что иначе она вообще ничего не поймет».
Для себя мы почти всегда находим объяснение. Для другого — диагноз.
В конфликте мы видим не только действия, но и приписываем друг другу намерения: он хочет меня наказать, она хочет забрать все, он специально провоцирует, она специально препятствует.
В результате мы разбираемся не с ситуацией, а со своей версией намерений другого человека.
Именно поэтому конфликт способен быстро превратить вполне рациональных людей в тех, кто демонстрирует друг другу абсолютно иррациональное поведение.
Особенно ярко это проявляется в семейных конфликтах.
Например, супруги разводятся и не могут договориться о порядке общения с ребенком.
Отец считает, что мать настраивает ребенка против него, контролирует каждую встречу и специально создает препятствия. Для матери все выглядит иначе: отец не думает о ребенке, приходит когда хочет, нарушает договоренности и считает, что ему все должны.
Каждый может привести множество аргументов в подтверждение своей версии и искренне верить в свою правду. Но в конфликте факты проходят через восприятие и эмоциональный фильтр каждого. Один и тот же поступок приобретает для сторон совершенно разный смысл.
Отец просит перенести время встречи с ребенком. Для него это обычная рабочая ситуация. Для матери – очередное подтверждение того, что на него нельзя рассчитывать.
Мать устанавливает конкретное время возвращения ребенка домой. Для нее это забота о режиме. Для отца – очередное доказательство контроля.
Каждый следующий эпизод укрепляет предыдущий вывод.
И постепенно люди начинают разговаривать уже не о конкретной проблеме, а о личности друг друга:
«Ты всегда…»
«Ты никогда…»
«С тобой невозможно…»
«Ты специально…»
«Тебе вообще нельзя доверять…»
После этого договориться действительно становится сложно. Но не потому, что один из участников «неадекватен». А потому, что коммуникация больше не помогает решать проблему – она становится частью конфликта.
Почему медиация может изменить ситуацию?
В медиации создаются условия, в которых стороны снова смогут слышать друг друга и обсуждать то, что им действительно важно. Медиатор помогает увидеть, что стоит за жесткими позициями сторон – какие интересы, потребности и опасения за ними скрываются.
«Я хочу, чтобы ребенок жил со мной» может означать: «Я боюсь потерять связь с ребенком».
«Я не хочу, чтобы он забирал ребенка когда хочет» – «Мне нужна предсказуемость и уверенность, что режим ребенка не будет нарушен».
«Я не буду продолжать этот контракт» – «Я больше не готов работать в условиях, в которых мои риски не защищены».
Позиции сталкиваются. Интересы позволяют найти точку пересечения.
Медиатор помогает сторонам сформулировать свои интересы, отделить эмоции от предмета переговоров, увидеть последствия разных вариантов и проверить, действительно ли предложенное решение будет исполнено.
В присутствии медиатора люди нередко начинают вести себя иначе. Когда разговор перестает быть соревнованием «кто кого продавит», появляется возможность действовать рациональнее.
Я неоднократно наблюдала в работе, что человек, которого одна сторона описывает как абсолютно несговорчивого, на встрече оказывается вполне способным к диалогу.
Конфликт – это не только набор личностных качеств конкретных людей. Это еще и отношения между ними в конкретной ситуации.
С одним человеком мы можем быть спокойными и конструктивными, а с другим – постоянно срываться. Не потому, что в одном случае мы «нормальные», а в другом внезапно становимся «неадекватными». Просто определенные отношения запускают определенные реакции.
Если два человека годами спорят, каждый новый разговор начинается уже не с нуля. За ним стоят старые обиды, невыполненные обещания, неуслышанные просьбы, разочарования и страхи.
Поэтому фраза: «С ним невозможно договориться», часто означает: «Я уже не знаю, как с ним разговаривать, чтобы меня услышали». И вот это уже совсем другой запрос.
Возможно, именно поэтому в медиации оказываются способны договориться даже те люди, которые еще вчера были абсолютно уверены, что это невозможно. И причина не в том, то кто-то вдруг стал адекватным. А в том, что изменился способ взаимодействия: вместо взаимных диагнозов появляется разговор о том, что действительно важно каждой стороне и что они могут сделать дальше.
